БЦ Вант
ППРК-Сервис
Сохраняем или теряем?

Сохраняем или теряем?

Уникальное архитектурно-историческое наследие Северной столицы, благодаря которому Петербург является одним из самых притягательных туристических центров Европы и мира, как ни странно, сегодня представляет для города серьезную проблему. Представители архитектурного сообщества вполне обоснованно озабочены тем, как бы Северная Пальмира не превратилась в подобие своей тезки, однако в нашем случае руины дворцов и доходных домов XVIII–XIX веков вряд ли будут иметь столь же высокую культурную ценность.

О проблемах, с которыми сталкиваются сегодня архитекторы и проектировщики в вопросах приспособления исторических зданий к новым условиям эксплуатации, рассказывает заслуженный строитель Российской Федерации, член правления Санкт-Петербургского Союза архитекторов, председатель секции «Реконструкция и приспособление памятников архитектуры», член градостроительного совета при правительстве Санкт-Петербурга, член совета по сохранению культурного наследия при правительстве Санкт-Петербурга Рафаэль Даянов.

– Рафаэль Маратович, мы много слышим о том, что Петербургу как городу, для которого туризм является одной из статей дохода, катастрофически не хватает отельного фонда. При этом буквально в последние годы из-за невозможности согласований проектной документации приостанавливаются работы по реконструкции здания бывших касс «Аэрофлота», дома Шагина-Зыкова, в которых как раз и предполагалось размещение гостиниц. В чем проблемы?
– Для начала сразу же оговорюсь, что я не занимаюсь градостроительной политикой, я – практикующий архитектор-реставратор. Да, периодически возникают разговоры о нехватке того или иного вида недвижимости, но в то же время я не уверен, что дела обстоят именно так. К примеру, с тем же гостиничным фондом. Лично я вижу, что в Петербурге появилось много частных мини-отелей. Кроме того, в свое время мы занимались строительством отелей премиум-класса, таких как «Холидей Инн», «Петро Палас Отель», и наша практика показала, что даже в самый высокий сезон они не заполнены на 100%. Я ни в коем случае не хочу сейчас сказать, что не надо строить, но нужна продуманная градостроительная концепция, которой пока мы не наблюдаем. Другое дело, что приспособление исторического здания к новым условиям эксплуатации, будь это отель, бизнес-центр или просто жилой дом повышенной комфортности, сегодня стало практически невозможным.
Я много и давно работаю с объектами в центральной исторической части города – в основном это проекты, связанные с реставрацией и приспособлением под современное использование, и могу с уверенностью сказать: сегодняшняя ситуация в вопросах согласования проектов связывает нас по рукам и ногам. С одной стороны – архитектор пытается найти хоть какой-то компромисс среди чудовищного количества ограничений нашего законодательства. С другой – на нас обрушивается гнев группы градозащитников, которые в большинстве своем не являются ни архитекторами, ни экспертами, однако их мнение почему-то принимается во внимание в серьезных инстанциях.

– Люди с активной гражданской позицией пытаются не допустить разрушения памятников архитектуры, иначе облик города, который мы все знаем и любим, может непоправимо измениться…
– К сожалению, их деятельность приносит совершенно противоположные плоды: мы потеряем то архитектурное наследие, за которое они борются. Позиция градозащитных организаций и активистов – односторонняя и бескомпромиссная: «ничего не трогать». Но Петербург – не Помпеи, это не город-музей, это живой город, который развивается по своим естественным законам. Если вернуться в XVIII век, к примеру, и посмотреть план города, то вы увидите совсем другой Петербург – за три столетия изменилась высотность, характер застройки, ее стилистика, привычный нам облик многих зданий стал таким в процессе их перестройки, при этом ценность их не утратилась. Кроме того, давайте не будем забывать, что мы, архитекторы, такие же патриоты своего города, нам важно сохранить великое наследие наших предшественников, но при этом дать ему жизнь, без которой оно погибнет. А сегодняшнее законодательство приводит в трепет всех: и специалистов, и бизнесменов, и, по-моему, самих чиновников. Сейчас все бояться браться за исторические здания.

– Речь идет об изменениях в федеральном законе?
– Мы в своей работе руководствуемся двумя основными законами, охраняющими историческое наследие, – городским и федеральным. Так вот, если уж говорить о новой версии закона № 820-7 «О границах зон охраны объектов культурного наследия на территории Санкт-Петербурга и режимах использования земель в границах указанных зон», которая должна в ближайшее время вступить в силу, то она практически нечитабельна. По крайней мере, лично я в ней разобраться не могу. Но ведь мы и не юристы – мы архитекторы, которым прямо и четко должны быть изложены правила игры. Мы должны видеть границы дозволенного, чтобы в этих рамках строить свою работу. Помимо этого, нашу деятельность ограничивает федеральный закон № 73-ФЗ «Об объектах культурного наследия (памятниках истории и культуры) народов Российской Федерации». Обратите внимание на то, как активно в последние годы инвесторы покидают Петербург. Мало кто проявляет заинтересованность в реализации проектов, связанных с объектами исторического центра. У меня, например, сплошные отказы бизнеса от реконструкции и приспособления исторических зданий, потому что просто невозможно ничего приспособить. Изменилась жизнь, нормы комфортности, наконец, требования СЭС и противопожарной безопасности – а мы при этом не можем убрать перегородку, которая появилась в результате позднейших перестроек. Скажите мне, как использовать дворовые территории, если невозможно, к примеру, в потенциальной гостинице сделать атриум? Кто сказал, что построенные до 1917 года сараи – обычные, ничем не примечательные, бывшие когда-то помещениями для хранения дров или старого хлама – вдруг стали объектами культурного наследия? Именно такие сооружения не дают сегодня организовать фронт застройки. Ко всему надо подходить разумно, без фанатизма, без перекосов в ту или в другую сторону.

– Такая ситуация характерна только для Петербурга?
– В том-то и дело, что нет. Тот же 73-й Федеральный закон позволяет в Москве, например, делать все, что угодно. Я не говорю, что нужна вседозволенность, но хоть какие-то возможности для маневра у архитектора и проектировщика должны быть! Кстати, политика двойных стандартов характерна для нашего города. Так, при всеобщем «нельзя» в Петербурге появляются объекты, в которых можно все – такие, например, как «судебный квартал».
Ведется масштабная реконструкция исторических зданий, и при этом вроде бы нарушений нет, и регламент позволяет, а мы теряем колоссальное время на согласование переноса какой-нибудь лестницы. Но даже если этот перенос согласован сегодня, нет никакой гарантии, что через полгода не выйдет еще какая-нибудь поправка, и это согласование окажется недействительным. Наши законы имеют обратную силу!
Еще одна проблема, которая превратилась для нас в настоящую катастрофу, – это историко-культурная экспертиза на проект, которую выполняют не архитекторы, а искусствоведы. Но ведь это нонсенс, когда мы ломаем копья в обсуждениях, считать козырек над входом предметом охраны или нет. А если в процессе строительства выяснится, что этот козырек появился позднее? А если он вообще не представляет сам по себе никакой ценности? А так называемые «ленинские» адреса, которые до сих пор не дают возможности подступиться к зданию только потому, что вождь мировой революции, возможно, когда-то входил в то или иное здание?
Я понимаю, что как-то надо соблюсти интересы и города, и инвестора, не потерять действительно имеющее историческую ценность архитектурное наследие. Так, может, стоит обратиться к нашему же опыту недавнего прошлого, когда в процессе проектных и реставрационных работ мы руководствовались историческими материалами, отражающими этапы строительства здания, позднейшие переделки, ремонты и прочее? Вот эти материалы действительно помогают в работе – нередко с их помощью мы можем восстановить утраченные архитектурные элементы.

– Может быть, имеет смысл обратиться к опыту Европы, где очень жестко работает охранное законодательство, но при этом старинные здания успешно функционируют в новых условиях эксплуатации?
– В каждой европейской стране действуют свои национальные правила сохранения архитектурного наследия – зачастую очень жесткие правила, но тем не менее понятные, дающие возможность работать, находить компромисс между интересами бизнеса и государства. Мы все время ищем какие-то пути, пытаемся привлечь к нашим вопросам «варягов», а путь один – все должно быть четко, жестко, но разумно. К примеру, наше законодательство сегодня запрещает восстановление и воссоздание утраченных объектов: те архитектурные доминанты, которые гармонично вписывались в ткань города, создавали его неповторимый облик, но были в свое время разрушены, мы не имеем права восстановить. Так, например, почитая святого Митрофания Воронежского, мы не имеем возможности воссоздать на бывшем Митрофаньевском кладбище храм, возведенный в память о нем. А ведь сколько таких градостроительных доминант, объектов духовного наследия мы потеряли в советский период! Почему строительство новых церквей – возможно, а возрождение былых святынь – нет?

– Так что же, все законсервировать и ждать, когда разумный подход восторжествует?
– Консервация, согласно Венецианской хартии, это целый комплекс мер по уходу за объектом культурного наследия. У города просто нет на это ни средств, ни времени. Давно надо пересмотреть программы развития исторического центра, навести порядок в законодательстве. Не удивлюсь, если лет через пять-десять чиновники спохватятся и эти законы отменят, но потери будут невосполнимы. Мы рискуем потерять не только реставрационную отрасль, которая сегодня переживает сложный период, но и само архитектурное наследие. Если бы после Великой Отечественной войны мы руководствовались современным законодательством, то мир никогда бы не увидел больше дворцово-парковых ансамблей Петродворца, Пушкина, Павловска, Гатчины и Ораниенбаума – всего того, чем мы сегодня восхищаемся и гордимся. Наши реставраторы буквально из руин подняли величайшие архитектурные творения, а мы, декларируя сохранность нашего наследия, позволяем ему разрушаться.