БЦ Вант
ППРК-Сервис
КТО ОТВЕТИТ ЗА МУСОР

КТО ОТВЕТИТ ЗА МУСОР

Год экологии заставил федеральные власти РФ «вытащить» отложенную в долгий ящик проблему бытового мусора. Изменения, принятые в 89-ФЗ, обязали регионы разработать территориальные схемы обращения с отходами и выбрать оператора, который возьмет на себя ответственность за порядок в этой сфере. Федеральные органы, со своей стороны, собираются вывести этот сегмент экономики из тени с помощью лицензирования.

Для Петербурга и Ленинградской области в сфере обращения с отходами все обстоит непросто. На территории города свалки и полигоны невозможны по закону, так что Ленинградская область волей-неволей вынуждена оказывать эти услуги Северной столице, принимая ее твердые коммунальные отходы на своей территории. При этом условия традиционно диктует Петербург. В 2016 году, выполняя постановление Правительства РФ № 197 от 16 марта, оба региона разработали системные документы – территориальные схемы обращения с отходами, увязали их между собой и к настоящему моменту успели даже согласовать с Росприроднадзором и утвердить.

Схема призвана определить финансово-экономические показатели деятельности по обращению с отходами и инвестиционные возможности отрасли. Также она показывает (но это в идеале), как должны взаимодействовать участники мусорного рынка. Особое значение приобретает региональный оператор, который будет заключать договоры с образователями мусора, собирая от них плату за вывоз, утилизацию, переработку и захоронение отходов.

 

Несчитано-немерено

Все пока говорит о том, что ни у одного из регионов нет хорошей системы мониторинга рынка обращения с ТКО. Строго говоря, власти не знают точно ни всех источников, ни даже количества твердых коммунальных отходов, которые производят город и область.

Так, по сведениям Росприроднадзора, Петербург производит порядка 2 млн тонн ТКО, а Ленинградская область – 900 тыс. тонн. Немного удивительно, почему область с населением 1,78 млн производит всего в два раза меньше отходов, чем Петербург, где живет 5,2 млн человек с заметно более высокой в среднем покупательной способностью. По данным управления ЛО по организации и деятельности по обращению с отходами, область образует лишь 495 тыс. тонн ТКО в год.

Скорее всего, разночтения в цифрах происходят из-за того, что Росприроднадзор опирается на сведения, предоставленные полигонами. А там просто фиксируют, откуда пришла машина – из города или из области. Чиновники ЛО, со своей стороны, исходят из того, сколько мусора собирают в 220 муниципалитетах области, по всей вероятности не учитывая многочисленные садоводства и поселки ИЖС. А обитают там преимущественно петербуржцы. Если принять это в качестве рабочей версии, то получится, что на долю горожан приходится 2,4 млн тонн, а на «провинциалов» – почти 500 тыс. Приблизительно один к пяти, как и следовало ожидать.

Для приема этого богатства (и это без иронии, ведь обращение с отходами при хорошей постановке дела может быть доходной отраслью экономики) у Ленинградской области официально существует 17 полигонов. Какие суммарные мощности у этих полигонов остаются пока свободными и на сколько лет их хватит, чиновники не уточняют.

Одновременно с этим, по сведениям Государственного экологического надзора, на территории области находится около 2000 несанкционированных свалок. Разных – больших и маленьких.

«Основная часть таких свалок – то, что мы видим по обочинам дорог, – говорит начальник управления ЛО по организации и деятельности по обращению с отходами Николай Борисов. – Они довольно быстро ликвидируются коммунальными предприятиями. Постоянно действующих не так много. Мы все же надеемся, что основное количество отходов доезжает до полигонов с лицензией».

По подсчетам НПО «Центр благо­устройства и обращения с отходами», постоянных несанкционированных свалок в ЛО минимум 180. Не 2000, конечно, но все-таки достаточно, чтобы увидеть в этом проблему. Строго говоря, почти каждое садоводство, не желая платить за вывоз мусора, образует свалку в ближайшем лесу, карьере или заброшенном озере, иногда не отступив и 100 м от собственных границ.

Справиться с проблемой удастся не раньше, чем будет налажена внятная система мониторинга, считает генеральный директор НПО «Центр благоустройства и обращения с отходами» Алексей Гурьнев: «В сфере обращения с отходами не обойдешься сведениями, которые собирали предшественники. Схема прежде всего должна отражать реальное положение дел: сколько на территории магазинов, сколько школ, поликлиник, административных зданий, предприятий, где они находятся и сколько отходов образуют, а также где расположены автохозяйства, полигоны, в каком они состоянии. Для ведения такого мониторинга нужна, во-первых, экспериментальная база, во-вторых, люди в муниципалитетах, которые будут вести статистику, фиксировать изменения, учитывать, в числе прочего, отходы находящихся на территории МО садоводств и то, куда они их везут и сдают. Причем цифры вывоза и приемки должны сходиться».

Между тем, даже Комитет по благоустройству Петербурга при разработке территориальной схемы руководствовался, по признанию его руководителя Кирилла Пащенко, данными за 2015 год. То есть система оперативного мониторинга у города тоже отсутствует. Схемы строились на достаточно условных цифрах, что с самого начала ставит под сомнение их реалистичность.

У территориальной схемы как документа есть еще один недостаток: фиксируя существующее положение вещей, она не приспособлена к быстрым изменениям.

«В нынешней версии закона не прописан порядок изменения схемы, – говорит заместитель начальника департамета Росприроднадзора по Северо-Западу Оксана Авдиенко. – А документ живой, он не может быть написан раз и навсегда. Всегда появляются новые образователи отходов, новые объекты размещения, кто-то приходит или уходит из эксплуатации. Надо, чтобы актуализация схемы происходила достаточно легко. Федеральные исполнительные органы власти это уже поняли и готовят поправки в законодательство».

 

Безотходный промысел

Тем не менее чиновники считают, что разработка схем – это шаг вперед к цивилизованной системе обращения с ТКО. Во всем мире она сводится к тому, чтобы отобрать из общего объема ТКО все, что годится для рециклинга, и вернуть во вторичное производство стекло, пластмассу, бумагу и т. д. Остальное можно сжечь, превратив в полезную энергию, или захоронить.

В развитых странах полигоны не принимают для захоронения неразобранные отходы. Это запрещено законом. Разборка осуществляется где-то механически, а где-то – с помощью селективного сбора мусора: раздельных бачков для бумаги, стекла и т. п. Новая версия 89-ФЗ требует такого и от нас.

«С января 2017 года вступает в силу норма, которая запрещает захоронение определенных наименований отходов, – отмечает Оксана Авдиенко. – А с начала 2024 года вводится полный запрет на захоронение несортированных отходов. К этому времени мы должны научиться сортировать свой мусор, отбирая полезные фракции, которые можно пустить в рециклинг».

В частности, в январе 2017 года полигоны перестанут (по крайней мере официально) принимать лом черных и цветных металлов, а также оборудование и продукцию с содержанием ртути. Спустя год, в январе 2018 года, под запретом на захоронение окажутся отходы бумаги и картона, покрышек и автомобильных камер, а также продукции из термопластов и стекла. В 2020 году запрет коснется электроники, компьютерной, оптической и электрической продукции, потерявшей свои потребительские свойства. С января 2024 года несортированные отходы запрещаются к приему в принципе.

Между тем в деле раздельного сбора мусора Россия за последние десятилетия откатилась назад дальше, чем стоял Советский Союз. Там все же была налажена система сбора макулатуры, текстиля, стеклотары и металлов, что заставляло жителей собирать все это отдельно от пищевых отходов.

Именно регресс в этой области, а не протесты жителей, стал причиной, по которой заводы для сжигания мусора не получили у нас распространения. В России действует, по разным оценкам, от семи до десяти таких заводов. Городам не запрещено законом строить мусоро­сжигающие заводы на своей территории. Но из-за отсутствия раздельного сбора отходы имеют высокую влажность, не слишком пригодны для сжигания. Кроме того, в общей массе доставленных на заводы отходов попадаются совершенно не­ожиданные вещи. В то же время предварительная механическая сортировка, по мнению некоторых отраслевых экспертов, делает стоимость приемки совершенно невыгодной для городов.

Чтобы намерения федеральной власти осуществились, требуется, во-первых, найти деньги.

«То, что полигоны больше не смогут размещать несортированные отходы, озна­чает, что в субъектах РФ должна быть создана инфраструктура, – говорит Кирилл Пащенко. – Существующей инфраструктуры недостаточно, чтобы 100% отходов отправлять на объекты обезвреживания. Планомерное развитие раздельного сбора мусора означает, что контейнерные площадки придется устанавливать за чей-то счет. Требуются немаленькие финансовые средства. Это, в определенном смысле, должен быть общественный выбор».

«Ошибка чиновников – в том, что они борьбу за раздельный сбор мусора начинают с населения, – считает Алексей Гурьнев, – а потом сетуют, что некультурный народ кидает все в один бачок. На самом деле люди поступают вполне ра­зумно. Ведь если потом приходит одна машина и в ее кузов ссыпают все подряд, нет смысла собирать отходы по отдельности. Селективный сбор не начинают с населения – им заканчивают, когда система уже налажена. Образование отходов – неотъемлемый процесс жизнедеятельности человека, и регулировать его в отрыве от человека – безумие».

Ленинградская область получает от Петербурга отходы такими, каковы они есть, и никак не может повлиять на их раздельный сбор внутри города. Поэтому ей придется строить мусоросортировочные станции. На следующий год их планируется установить пять, стоимостью 10 млн рублей каждая. Вдобавок к этому регион нуждается в двух новых полигонах – для Лодейнопольского и Подпорожского районов, стоимостью 72 млн каждый. Общий же объем инвестиций, который придется сделать Ленинградской области, чтобы привести систему обращения с отходами в цивилизованный вид, по разным оценкам составляет от 2 до 4 млрд рублей.

Минстрой рекомендует регионам привлекать в отрасль частные инвестиции. Но, по мнению некоторых специалистов, система сортировки мусора на станциях сделает процесс утилизации втрое более дорогим, чем сейчас. А резко повышать тариф для населения – не в интересах федеральной власти. Да и большинство людей вряд ли готово платить за «мусор» столько, сколько платят в развитых странах.

Надо отметить, что примеров успешных частных инвестиций в систему обращения с отходами в Петербурге и Ленинградской области нет. Хотя в намерениях нет недостатка: их анонсировали компания «Селект Энерджи», испанская «Са-Неко», греческий консорциум Helector S.A. – Aktor Concessions S.A, финская Set group в альянсе с петербургской фирмой «Техноресурс», компания «Гала-форм»…

Кстати, закон не дает ответа, имеет ли право регион, принимающий отходы, на собственную ценовую политику по отношению к соседнему региону, который эти отходы сбрасывает.

 

Неповторимая светотень

То, что деньги в сфере обращения с отходами есть, чувствуют все. Ориентировочный объем этого рынка на территории Ленобласти, по оценкам специалистов, составляет не менее 3 млрд рублей в год. Но взять эти деньги легальным путем всегда было очень трудно. Чтобы добиться каких-то перемен к лучшему, властям придется выполнить второе условие – вывести из тени огромный рынок.

«В прозрачной схеме до сих пор мало кто был заинтересован, – утверждает один из экспертов отрасли. – Если недалеко от города есть полигон, пусть даже закрытый, или просто лесок, куда можно все тихо высыпать, директору автохозяйства становится неинтересно возить отходы за 80 км на действующий полигон. Сдать отчеты по отдаленному полигону – не проблема. Это, безусловно, делается потому, что население платит по тарифу именно за это. При этом деньги делятся участниками процесса между собой. Достаточно поменять систему расчетов и начать перечислять деньги полигону, с тем чтобы он сам расплачивался с автохозяйством, чтобы поставить систему с головы на ноги и решить раз и навсегда проблему несанкционированных свалок».

Однако государство предпочло пойти другим путем. С 1 января 2016 года деятельность по сбору, транспортированию, обработке, утилизации, обезвреживанию и размещению отходов I–IV класса опасности подлежит лицензированию. С начала года департаментом Росприроднадзора на Северо-Западе выдано 413 лицензий, из них 322 – на сбор и транспортировку, 24 – на размещение твердых коммунальных отходов. Впрочем, сами чиновники признают, что предприятий, работавших в этой сфере и не обратившихся за лицензией, – огромное количество.

Примерно так же обстоит дело с рециклингом. Притом что, по некоторым данным, в России рециклингу подвергается не более 3–4% твердых бытовых отходов, какой-то процесс сбора и переработки оберточной бумаги, картона, алюминиевой упаковки, пластика, автомобильных покрышек все-таки идет. Посчитать точнее, что происходит в этой сфере, было бы со всех точек зрения полезно.

«Бессмысленно вводить систему разборки мусора, если неизвестно, где его потом перерабатывать, – отмечает Алексей Гурьнев. – Собирая бумагу отдельно, надо знать, сколько готовы принять местные картонажные фабрики, сколько вторсырья могут купить финны… И посчитать, столько можно уже сейчас отбирать бумаги. То же самое со строительными отходами, которые полностью подлежат переработке, и с пищевыми, которые идут на высококачественный компост или составляющие для комбикормов. Появился производитель RDF (топливо, полученное из твердых отходов, очень выгодное для предприятий цементной промышленности, например) – значит, можно отправлять туда пластмассу».

«Разрабатывая территориальную схему, мы хотели получить информацию об организациях, которые имеют мощности для вторичной переработки полезных фракций, – говорит Оксана Авдиенко. – Но, хотя запросы были посланы во все известные нам организации, подали заявку на лицензирование около 20. Тех, кто принимает стекло, пластик, макулатуру, намного больше. Но многие не хотят афишировать эту деятельность, оставаясь в серой зоне. Но теперь, когда образователь отходов будет сдавать отходы, запрещенные к размещению на полигонах, мы должны будем руководствоваться реестром наилучших доступных технологий. То есть открывать лимиты на переработку только тем фирмам, которые в этот реестр попадут, окажутся в прозрачном бизнесе. Может быть, к 2024 году у остальных тоже появится желание легализовать свою деятельность».

По закону, выстроить систему из отдельных лицензированных «кирпичиков» должен единый региональный оператор, по поводу которого вопросов возникает немало даже у самих чиновников. В руках оператора окажутся все деньги, которые приходят в виде платежей населения и бизнеса, но и вся полнота ответственности. Будет ли он главным бенефициаром или крайним, с которого спросят за все? Не исключено, что и тем, и другим.

«Существовавшие ранее недостатки в обращении с отходами были обусловлены существованием отдельных операторов, у каждого из которых был собственный интерес», – утверждает Кирилл Пащенко.

Недостатки, отметим в скобках, существуют пока в прежнем объеме. А вот единый оператор оказывается еще одним «естественным монополистом». Хотя петербургские чиновники смущенно утверждают, что мегаполис все-таки поделен территориальной схемой на две зоны обслуживания, а это уже не монополия. Но в Ленинградской области зона одна.

Оператор должен быть выбран по конкурсу, однако критерии для его проведения правительством не определены. Кто в бизнесе обладает достаточными для этого компетенциями, сколько реальных конкурентов может прийти на тендер, кто помешает одному юридическому лицу поучаствовать во всех трех конкурсах и, возможно, выиграть их все – на эти вопросы закон не дает ответа. Нет там ответов, как будут взаимодействовать между собой распорядители бюджетных средств, как и кто сможет их контролировать, чем будут ограничены полномочия регионального оператора. Кто помешает ему отдавать самые выгодные заказы нужным людям и выкручивать руки остальным участникам рынка, оставляя их без работы? То есть контролеров-то обычно хватает, и деньги на них так или иначе всегда находятся. А вот с экономистами – беда. Уже сейчас все говорит о том, что власти либо придется взять тайм-аут, например, до 2018 года, чтобы обдумать все хорошенько, либо у нее опять получится «как всегда».

 Подготовила Наталья Цветкова.